Социально-нравственные вопросы развития нефтехимии



Социально-нравственные вопросы развития нефтехимии
Социально-нравственные вопросы развития нефтехимии


Оглядываясь назад и пытаясь заглянуть в будущее, мы невольно должны задуматься, не утрачено ли за колонками цифр и формул понимание социальных и нравственных аспектов развития нефтехимической промышленности, каково должно быть основное направление научно-технического прогресса.


И даже сегодня, когда Россия, и её промышленность испытывает глубокие потрясения, мы не должны утрачивать чувство перспективы.

Важнейшим социальным аспектом является социальное обеспечение жизнедеятельности человека, здесь мы должны приоритетно говорить, прежде всего, о развитии производства пластических масс и искусственных волокон. Отставая в производстве различных видов этой продукции на душу населения в 10-50 раз по сравнению с развитыми странами, мы вынуждены поддерживать экономически бессмысленный уровень производства стали в России. Между тем известно, что одна тонна таких полимеров, как полиэтилена, полипропилена, полистирола в среднем может заменить в машиностроении, электрохимической промышленности, автомобилестроении и т.д. от 2,5 до 10 тонн металла.

Сегодня в России в ближайшие 2-3 года будут реализованы в основном проекты по развитию производства полипропилена на базе побочной продукции комплексов каталитического крекинга – пропилена. Что касается полиэтилена, полистирола, то в ближайшие годы, к сожалению, существенного прогресса в развитии производства в России этих наиболее массовых полимеров не ожидается. Развитие производства искусственных волокон мы, прежде всего, связываем с возможным вводом комплекса в Башкортостане.

Основой решения проблемы развития производства пластмасс является не развитие, а оптимизация сырьевой базы. Если условно считать основой нефтехимии производство олефинов пиролизом, то сегодня около 70% сырьевой базы пиролиза составляют бензиновые фракции. Только вовлечение на пиролиз ежегодно сжигаемых безвозвратно на факелах около 2 млн. тонн сжиженных газов эквивалентно экономии 10 млн. тонн нефти в год по ресурсам замены сырья нефтехимии.

Отсюда и возникает нравственная проблема – экономия энергетических ресурсов, в первую очередь нефти, для последующих поколений. Здесь особую роль может сыграть то, что обычно называется «химия на основе метанола». А я бы назвал «химия на основе природного газа, возможности которой, прежде всего в области производства экологического топлива, далеко не исследованы.

К нравственным проблемам и ответственности не только по отношению к нынешнему, но и будущему поколениям я бы отнес, в основном, следующее: решение экологических проблем безопасности действующих предприятий, причем решение проблем должно идти главным образом через обновление и модернизацию действующих производств; переход на экологически чистые топлива; экономия не возобновляемых источников энергии, прежде всего нефти.

Касаясь, последнего тезиса, хочу отметить, что государственная политика в этом вопросе должна быть переосмыслена. Да, стабилизировать добычи нефти совершенно необходимо, но расширять добычу без решения, как ключевой проблемы, глубины переработки нефти на российских нефтеперерабатывающих заводах не имеет смысла.

Если бы мы быстро, с привлечением иностранного капитала увеличили глубину переработки с сегодняшнего уровня 62-64% до уровня хотя бы 75% (стратегическая цель 90%), то производство топочного мазута в России сократилось бы с уровня 70 млн. т в год до 47 млн. т в год, производство моторного топлива увеличилось бы на 20 млн. т в год (экономия 32 млн. т нефти в год при нынешнем коэффициенте глубины переработки нефти).

Соображения, высказанные в данной статье, не претендуют на всеобъемлемость, за рамками затронутых вопросов остались проблемы фундаментальной и прикладной науки, деятельность которой необходимо всемерно поддерживать. Вопросы подготовки научных и инженерных кадров и многие другие вопросы, входящие в понятие ключевой системы научно-технического прогресса: «сырьевая база – нефтепереработка – нефтехимия-химия». Но «дерево цели» нужно строить «сверху» от приоритетных направлений, тогда можно добиться успеха.

Воспоминания одного из работников Нижнекамского химкомбината.

Папа работал на нефтяных промыслах, ликвидировал безграмотность (есть свидетельство), в 1925 году, т. е окончил курс школы грамоты - так гласит удостоверение. Кстати, документов у родителей сохранилось много, хотя они уже в очень плохом состоянии, чем не могу похвастаться я. Сдавал техникум, осваивал смежные профессии. Кто оказывается, в те годы в отпуск увольняли, и вручали удостоверение с указанием срока отпуска и с правом выезда из города Баку. Заработав болезнь легких, по рекомендации врачей, в 1938 году отец уволился, и семья выехала в дер. Красный Тархан.

Расчетная книжка была солидной, да еще и сами материей обшивали. Мама всю жизнь с (1926года) была домохозяйкой, работала только во время Великой Отечественной войны уборщицей в школе. Соскучившись по отцам, мы с подружкой Люсей Илларионовой по железнодорожным путям отправились на фронт-на свидание к папам. В каком это было году - не помню, но в школу еще не ходили, и было теплое время года, это точно. Ушли утром, долго шли, впереди лес, устали, начало смеркаться. Кругом ни души, страх начал подкрадываться, и мы дали деру назад. Вернулись поздно вечером, в темноте. Знаю, что нас не наказали. А что было? Кто сейчас скажет. Сказать, r великому разочарованию память не компьютер, отбирает эпизоды, события выборочно, откладывая на хранение, а мы и их не умеем сохранить. Дневники не вели. Теперь вот пытаемся что-то вспоминать.

Учиться было тяжело, книг нет, радио нет. А вот нас детей, (во время войны) кормили горячей пищей в основном щами.

Второе не помню - давали не давали, попить то что -то давали. Особо нуждающимся детям (видимо, многодетным), у которых отцы были на фронте, давали талоны ли, ордера ли на обувь и одежду. Вкус пищи военных лет не помню, а вот довоенную халву и арбуз - помню. А еще с детства я запомнила вкус моченой брусники, заварного хлеба (а в 70-годах 20-го столетия этот хлеб обнаружила в Москве под названием «Бородинский», который выпекают сегодня и в Нижнекамске) кулича, которым угощалась я у Люси. Таких куличей тети Шуры - мамы Люси, я больше нигде не пробовала. Это был шедевр, высший класс он неделями не старел, не черствел и таял во рту! А еще я запомнила, как мы у Люси отогревались на полатях - это лежанка под потолком у русской печки. А какие щи зрели в русской печке у тети Шуры?! К великому огорчению у меня связь с ними оборвалась с отъездом в Казахстан. Перед самой войной нас обеспечивали хлебом (норма какая-то была, видимо) доставкой на дом для чего имели два комплекта мешочков с адресами и фамилией для белого и черного хлеба. Привозили в одном комплекте, увозили - пустой. Лошадь после отправки отца зарезали. Большую часть продали, а на вырученные деньги мама застеклила 2 окна, а 2-заколотила. Часть себе оставила, а еще мама нажарила котлет, может, еще просто отварила,

Слухи ли были или нет, кто разберет, но в лесах и дезертиры были и всякого рода шпана. Мама вернулась живой, измотанной, уставшей ведь путь то в основном был пеший, да и найти воинов было нелегко перемещались туда-сюда.

Детям и работающим выдавали карточки (сестра уже работала на трикотажной или другой фабрике) на основные продукты питания (сегодня это называется минимальная продуктовая корзина) Хлеб, сахар или сахарин, или какая-то сладкая густая цвета кофе с молоком масса, которую мы называли глюкозой. Кусали, а на этой массе оставались следы зубов.

Керосин тоже давали, а вот про масло не вспомню. Потом появился американский яичный порошок. А в основном жили так, как и сейчас продуктами со своего маленького земельного участка, а так же давали еще 2 сотки землю под посадку картофеля. Держали козу. Летом гоняли в стадо, А чем кормили зимой? Жили и строились мы в частном секторе в 30-40 минутах ходьбы от Московского вокзала, откуда уходили поезда в Москву и далее, а по городу - трамваи. (Теперь в этом районе нефтехимический комбинат, выстроенный во 2-й половине 20 века). Посреди этого Суздальского поселка был пруд, откуда вытекал узенький ручеек и перерезал нам путь в школу. Зимы во время войны были холодные, снежные; весной - бурное таяние снегов. А дети, они и во время войны дети (особенно мальчики) делали запруду на этом ручейке, припорошив снегом, сделав кочки, по которым мы должны были перепрыгивать ручей, да к тому же он при половодье становился шире; и мы туда ухали. «Камеры» сваливались с ног и с водой уплывали, а мы с ревом возвращались домой. Не пороли нас, а женщины снова по вечерам собирались и клеили из резиновых камер нам калоши, которыми мы спасались от воды, опять же женщинами из тряпья сшитые бурки. Можно считать, что детства-то у нас не было во время войны. Тем не менее наша улица имени Короленко начиналась в низине и шла в горку. Мы дети с этой горки съезжали, облепив железку, а впереди рулевой на коньках, перекрученных к все тем же буркам с помощью веревок и деревянных штырей. Играли в снежки. А что делать? Стемнело - спать, керосин берегли. Читать нечего, радио нет и т.д. Летом жизнь была поразнообразнее, огород, сбор травы съедобной и игры были такие: в кругу по закругу, красное знамя, круговая лапта, беговая лапта, чижик-пыжик -это что я запомнила. Были и стычки. Нас татарских детей русские дети, взяв в руку уголок рубахи или пиджачка (какие уж они там были сейчас, и представить трудно) дразнили свинячьем ухом. Поддавались провокациям и устраивали потасовку, когда терпение иссякало. Но мама меня учила прощать и не обращать внимания. Это на национальной основе, хотя, конечно, дети этого не понимали, а взрослые не по злобе, видимо, высказывались по поводу непринятия в пищу свинины, поскольку мы на своем подворье их не выращивали. Кроме кур, уток и коз. А в старших классах (уже после войны) появилось тимуровское движение, появилось во вражде к квакинцами в виде разделения класса (а возможно и школы) на хороших учеников - тимуровцев и плохих - квакинцами. Разгореться пожару вражды не дали мудрые учителя во главе с директором школы Владимиром Орловым.

также были одежные вши в 2-3 раза больше головных, были белые, прозрачные, просвечивало брюшко с кровью и так обескровленных людей. Снимали одежды, стирали, гладили угольным утюгом и часа через 2 снова все облеплено вшами. Видимо, вылезали из под кожи. Еще раз видела такого вшивого человека - это мой дед по отцовской линии умер перед нашим отъездом из деревни в Ярославль, отощавшим из-за непроходимости пищи, наверное, был рак пищевода. Нас же мама перестала выводить на улицу, отдавшись во власть Аллаха, читала молитвы. Мне думается, ленинградцы так и не наелись до самого отъезда обратно.

Еще запомнила военные спички тонкие такие пластинки (10см х 5см) из тонкой фанерки с обозначенными головками и полоска - зажигалка. Отламывали спиченку и зажигали об эту полоску. Булочку в диаметре сантиметров шесть, высотой пять сантиметров. Раздали в школе в честь какой-то очередной победы наших войск. Помню, как я ее мякенькую несла домой, что бы разделить на всех. Вкуснее этой булки я, пожалуй, ничего не ела. Однажды днем на аэродром посадили или сам захотел сесть немецкий самолет. Пролетел прямо над нашей улицей Короленко. И пока мы дети бежали до аэродрома ни самолета, ни летчика, конечно не было.

Но город жил. При той же артели существовала и пошивочная мастерская, где мне сшили зимнее серое пальто, напоминающее байковое одеяло. Пальто было до колен, без мехового воротника и чуть отличалось от одежды современных заключенных. В эти тяжелые годы пришлось помогать и родне, которым было еще хуже и тяжелее. В деревне у маминого старшего брата было семеро детей, сам он погиб на фронте. Одна из племянниц мамы жила у нас. А второй племянник папы четыре года лечился у нас в костнотуберкулезном санатории на берегу Волги, в 30 км от Ярославля. В деревне маленьким ребенком вышел на улицу раздетым, а войти назад не смог, открыть дверь и до прихода матери с работы оставался в сенях, где и простыл, заработав горб. В 1950 году закончила 7 класс. Папа рекомендовал пойти учиться игре на скрипке. Наверное, концерты фронтовых артистов оставили след в сердце и душе. Я ответила: «Папа, надо иметь очень хороший слух». У меня же было желание учиться на животновода. Почему, не могу объяснить. Девчонки из нашего класса пригласили в техникум где есть женская профессия. Но никто толком не знал, где и что это такое. Пошла с ними в расчете на то, что первый экзамен завалю и пойду по своей стезе. Первый экзамен - математика. Первая все решила за половину отведенного времени и ушла. Пришлось дальше сдавать. Сколько их было - забыто, но конституцию сдавали. Училась ни шатко, ни валко, поскольку без понятия выбранная профессия. К тому же технические предметы давались лучше, химия - хуже, а историю - не терпела и один экзамен чуть не завалила. Математик Сергей Аристархович - пожилой, с седыми волосами, интеллигентный, добрый, обожаемый студентами всех отделений, до последнего урока (на втором курсе) рекомендовал мне перевестись на отделение КИП из-за хороших знаний математики. Он чувствовал, наверняка, мою стезю. Но или судьба, или мое упрямство. Когда Сергей Аристархович попал в больницу (у нас он уже не преподавал) мы его навестили с горшком цветущего растения (фиалка, гортензия не в этом суть) и с вареньем из лепестков розы, считая это «шик» (варенье). Вот тогда он спросил: «так и не перевелась?» Чудо-человек!

Человечность его светит мне в пути и греет душу. Как мало таких! Он был из когорты Дмитрия Лихачева. Было нам кому подражать и на кого равняться. Вот такие старались для народа и во имя процветания страны. Кстати, много лет спустя, я сама попробовала варенье из лепестков роз (болгарского оно было производства и тогда, и потом) и далеко не «шик». Все четыре года учебы проходила в халате, много было лабораторных работ. В группе всего человек 5-6 девочек, были более менее обеспеченные и отличались одеждой от остальных, но у нас (остальных) не возникало ни вопросов ни зависти, поскольку вели они себя корректно.

Отец из Ярославля уехал раньше, мама дождалась, когда мне пришлют направление и проводив в августе меня, уехала позже.

В Карагандинское геологоуправление мы распределились вдвоем с Черняевой Таней. Труден был наш путь до Караганды: 8 суток, 5 пересадок от Ярославля до Александрова, от Александрова до Москвы. В Москве мы присоединились к группе наших, направляющихся в Темир-Тау и сидевших в Москве несколько суток из-за отсутствия билетов. Дальше мы добирались довольно большой компанией, было удобно, но все равно не досчитались одного чемодана. Доехав до Куйбышева-пересадка. Мы с Таней сумели съездить в Ставрополь повидаться с папой и родней. Дальше Челябинск, Аклеоминск, где к нам присоединилась женщина (вся в татуировках) и уже она опекала нас, спасая от воров, установив дежурство по охране имущества.

Первые подъемные 1000 рублей такая большая сумма. А сколько надо? Купила одеяло за 100 рублей (его мы выкинули, когда в 1975 году перевезла родителей в Нижнекамск), две белые простыни (в 19 лет - впервые легла на белую простынь, кастрюльку, кружку, тарелку - все алюминиевое и металлическое.) Мама дала подушку. Все это отправила из Ярославля багажом до Караганды. С чем ехала сама не помню. Нас с Таней распределили в разные экспедиции и пути наши разошлись, Меня же с Соловьевой Клавдией Федоровной, приехавшей, чуть-чуть раньше направили в Тургайскую экспедицию в г. Атбасар, где нас встретили отказом. В лаборатории работали уже приехавшие из Рошаля химики, местные жители, а мы были не нужны. Началась переписка телеграммами. А Клава тоже из Рошаля (Московская область) она, как в свою семью влилась. 1954 году осваивали целину, народу много, снабжение худое. За продуктами и товаром ездили в шахтерские поселки, их обеспечивали хорошо. А в Атбасаре нам самим приходилось туго, Ели в столовой «щички б/м» (щи без мяса и даже без соли), без хлеба. Хлеб - маленькие булочки выпекали местные мастерицы (в основном, немки, переселенные во время войны) и продавали их только в выходные базарные дни. В будни же 2 раза в неделю на базар привозили пряники, величиной больше моей ладоши (мягкие и вкусные пока свежие, но быстро засыхали и становились жесткими.) Анализировали бокситы, разводили сады, радовались жизни. А жизнь то была и тревожна, и трудна. Но нас тургайских девочек все уважали. Однажды два чеченца или ингуша около нашего общежития избивали корейца - поклонника Капы Матвеевой. Мы с Любой Журавлевой возвращаясь из кино, наткнулись на это побоище. Я тут вмешалась, схватила одного за руки и передала Любе, иду за другим, повела другого, первый, вырвавшись из рук Любы побежал к Толе и начал бить. Итак, без конца. Я держала так, что ему было не вырваться. Тогда я крикнула: - «Бейте, а завтра пожалеете!» И подались было. Вдруг один упал на землю и начал биться всем телом об землю. Другой остолбенел. Мы подхватили Толю и проводили домой. Наутро чеченцы, ингуши пришли ко мне и спросили: - «Почему ты так сказала?» Я ответила: «Убив Толю, вы попали бы в тюрьму и пожалели бы. А за что вы его колотили?» Он ответил: «Когда-то какой-то кореец обидел их собрата даже не родню». Поскольку я мусульманка и женщина, будучи, моложе их они меня, почитая, слушались. Не зря говорят, что кавказские женщины, размахивая белыми платками, останавливали войны.

В те годы, если человек увольнялся и на другой день не устраивался на работу, прерывался стаж. Поэтому когда я увольнялась из Тургайской экспедиции, сделали запись «в связи с ликвидацией» и я имела два с половиной месяца времени на трудоустройство. Увольнялась в связи с замужеством и отъездом в кустанайскую область. Там лаборатории не было, а потом я забеременела, и получился перерыв в стаже.

А как жила и работала молодежь? Общежитий нет, о благоустройстве только мечтать, вода плесовая, где нет речек - есть растаявший снег, где есть колодцы - им повезло больше. Особенно страдали геологи, гидрогеологи, получая компенсацию безводные, полевые. За привозную воду за каждое ведро платили. Имея такие урожаи, целинные поселения Тункуюк, где располагалась наша Степная геолого-разведывательная партия, была заброшена руководством совхоза. Хлеб выпекали, видимо, из проросшей ржи или еще чего-то черный комом глины. Взяв такую буханку, пошла к директору и пригрозила: «Если не наведете порядок в пекарне, то этот хлеб отправлю Хрущеву! Вы знаете, что едят, где и как спят ваши хлебопашцы-целинники». Он спросил: «Вы, что сама хотите в пекарне работать?» Отвечаю: «Куда партия пошлет - там и буду работать, а пока я определена к геологам». Какой из меня хлебопек? Хотя, живя в Атбасаре, я не ходила на танцы, а училась у нашего коменданта немки Нины готовить и даже ставить опарное и безопарное тесто. После этого мне в пекарне перестали продавать хлеб: «А, ходишь, жалуешься, а сама за хлебом пришла?!» Вот и Пришлось печь самой. Зимой дома в плите, а летом - во дворе соорудили маленькую печку. Вода была в ведрах, туалет был во дворе, печь топили каменным углем. Жили в нижней части одноэтажного щитового финского дома. Печь построил один специалист белорус. Я никак не могла разжечь ее, пригласила печника с претензией мол не горит. Он разжег и изрек: «Гудеть, аж гореть не хотеть!» т.е настолько сильная тяга, что срывало пламя. Установил «вьюшки», прикрыл и все, порядок. Ах какая была печь! Мало топила, долго держалось тепло, готовила, пекла и можно было сидеть и греться над духовкой. Да, вставил духовку, но я не умела пользоваться, пекла в плите, выгребала несгоревшие угли, отставшего жара хватало на выпечку хлеба.

Боже мой, разве все опишешь, разве что помнишь или вспомнишь. Сколько событий, сколько хороших людей встретилось на моем жизненном пути. Две семьи с которыми судьба меня свела в Тункуюке. Губаревы Николай Алексеевич и Любовь Нестеровна. Коля привез Любу после службы с Армии из Украины. Правда или он сам придумал, привез ее холод, пурга, она такого у себя не видела, однажды, возвращаясь с улицы говорит: «Ой, Коля, як жешь зафурдулило, закурдупелило». А Люба только улыбалась. В этой семье мы с мужем прожили почти год, пока не получили свою «четвертуху». К ней еще пришлось пристраивать из камышитовых щитов сени, где хранили уголь, дровишки для розжига. Пришлось обмазывать, штукатурить. В глину добавляли конский кизяк, немного песку и ногами вымешивали, а затем руками вымазывали щиты. Белили в комнатах один раз в квартал, а сени и сам домик один раз в год весной. А из образовавшейся ямы сделали погреб, где хранили бочку соленой капусты. Когда родила сына с нами жила свекровь (всех ей благ на том свете), кроме как «доченька» она ко мне никак не обращалась. Так вот мама Турар свила из своих волос, набранных во время расчесывания влечение года, веревку 18-ую по счету, но сокрушалась короткую 12 метров. На этой веревке мы спускали кадку с капустой в эту яму. Всем остальным детям, внукам и родне она подарила 17 веревок по 18-20 метров. Очень сожалею, что я не сумела сберечь эту веревку. Правда, небольшой кусочек ее еще был в нашей теперешней квартире на видном месте и тот незаметно исчез.

Так вот эта семья Губаревых мне роднее родных. Вот всего год, как оборвалась связь Коля умер, Любе ампутировали ногу и сын, видимо, увез ее в Германию, поскольку Танюша, жена Саши немка и она уговорила его уехать. Не будь Люба инвалидом, не уехала бы, ведь она оставила непутевого, усыновленного сына. У Любы с Колей лет 10 не было детей, а после сама родила позднего сына умницу, красавца. Очень жалко, что нет от нее известий. И вторая семья Шманковичи: тетя Маша и дядя Миша, к кому я ходила за свежими яичками. Сын их служил в Москве, окончил институт, остался там и перевез стариков к себе. И тоже лет 10 как оборвалась связь. После войны в Ярославле появилось радио, и мы выросли на радиопередачах, слушая его до 24-х часов, накрыв подушкой. А во время учебы в техникуме появились первые счетные «машинки» логарифмическая линейка. Теперь я ею не смогу пользоваться, хотя она у меня сохранилась. Пищу готовили на керосинках, затем керогазы появились. Папа в 1955 году стал пенсионером, инвалидом 2 группы с пенсией в 300 рублей.

В Казахстане много было озер, а значит карасей, уток диких, а гусей на рынке по 40 рублей на любой вкус. Живые, зарезанные, неощипанные, ощипанные. Заработная плата 1000 рублей. Это уже в 1961 году поменяли (деноминировали до 100 рублей). Росли мы в семье две девочки, мальчики не жили. Разница между сестрами 8 лет, поэтому особой близости и дружбы не было. В 1952 году сестра завербовалась и уехала в Германию, выйдя там замуж. Вернулась с мужем в Алма-Ату и живет, по сей день. А я помотавшись, по казахстанским степям, вернулась к родителям, считая их в 1965 году старыми. Чувство долга и ответственности было во мне с детства. Всегда старалась предупредить претензии ко мне, касалось ли это домашних дел, или уже выполняя свои обязанности на работе или выполняя долг перед родителями, а теперь перед сыном и внучкой. Работая, умела брать ответственность на себя, а не сваливать и взваливать на других. Так продолжается, по сей день. Пока пишу воспоминания, часто встречаются слова «наверное, видимо, возможно, кажись». Это оттого, что многое забыто, особенно фамилии, имена, а многому ты сам не очевидец, а что-то слышала, что-то видела, а правда это или нет доказательств нет, документов нет, ответственность же есть. Поэтому очень было бы хорошо с детства приучать детей писать родовую историю, о которой в своих книгах пишет Владимир Мэгре по рекомендации сибирской Анастасии. Пенсия у отца была 300 рублей и у мамы, какая-то смехотворная сумма (а была ли она тогда, если в Нижнекамске к 100 рублям папиной пенсии добавляли 5 рублей на иждивенку). Заявление подписал начальник ЦНИИ Сире Ефим Моисеевич, а виза была нужна главного инженера Ухалова Николая, который был начальником цеха №3, на Ярославском заводе СК и я проходила там практику. А, увидев на дипломе подпись Б. Виноградова Председателя Государственной Квалификационной Комиссии заулыбался и принял как родную. В это время зашел к нему высокий мужчина, и он рекомендовал меня взять к себе в цех, спросив предварительно: «Может тебе хочется в ЦНИЛ, что там хорошего?» Я честно призналась, что работала на неорганике. Естественно, у начальника цеха вырвалось: «У меня и так в лаборатории все незнающие химии, т.е еще не работавшие». Ухалов: «Бери, не пожалеешь, Ярославская!» В то время ярославский химико-механический техникум был на хорошем счету, выпускники его ценились. Этот высокий мужчина оказался начальником цеха Д-6, Остроухов Олег Алексеевич. Я оправдала доверие Ухалова и благодарно отслужила у Остроухова О.А. В Тольятти работала в мономерной группе цехов Д. Тесновато было у родителей, делать нечего, пришлось доставать к прежним четырем еще 4x4м уже из половинок бревен, обшивать тесом снаружи, штукатурить внутри. Провели в дом воду, пользуясь льготами отца инвалида ВОВ. Худо-бедно сын рос, я работала. Из деревни по одному перебирались племянники отца, а их более 20 и все через жилье отца, поскольку он в семье был старший и кроме одного брата и двух сестер все умерли или погибли. Папа неофициально считался главой рода.

На работе начальник цеха Остроухов Олег Алексеевич и педагог цехкома Галеева Нина Алексеевна уговаривали подать заявление на жилье, что бы укрепить очередь серьезными и взрослыми людьми, как говорил Сергей Алексеевич. Но обещание не давало мне на это права. Хотя, кто там помнил мое обещание? Набиралась опыта работы на химическом предприятии, нарабатывала стаж, выросла от инженера до старшего инженера, заработала много благодарностей и грамот, но не заработала квартиру.

Жить старалась честно, в сделку с совестью не вступать, обещания выполнять, при возможности, помогать, чтобы потом не раскаиваться, и чтобы совесть была честна. В Тольятти завела много знакомых, но подруг было две: Галеева Нина Алексеевна (в девичестве Гоголева) и Иноземцева Анастасия Ивановна. К великому сожалению обеих уже нет в живых, обеих сжег рак. У Нины в Нижнекамске сестра Бердникава Мария Алексеевна, Анатолий Бердников - ее муж, замечательные, добрые, светлые люди. Как же они умеют не назидательно помогать людям, сколько в них терпения, жизни. Я не помню, чтобы когда-нибудь они пожаловались на жизнь, здоровье. А знаю я их с 1966 года и по сей день горжусь и знакомством и дружбой с ними. Поредела Мариина и Толина семья по старшему поколению, но выросла новая поросль - внуки, внучки, пошли правнуки. У Анастасии в Тольятти сестра Мария с семьей. С ними редкая связь. У нас же всегда: планов громадные, размахи необъятные, да и лозунг Никиты Сергеевича Хрущева «цели ясны, задачи определены, за работу товарищи!» На каждом шагу оправдывал любое дело. А их то было в 20-м веке куча! Вот мы уже не комсомольцы, но еще молодые с коллегой из лаборатории соседнего цеха ДБ-2 поехали на разведку. И вот эта «святая троица» группа ли сообщество ли живет на зависть одиноким пенсионерам, заботясь, друг о друге. За 40 лет прошло много событий. В молодости (мне было 31 год) даже трудности не огорчали. Перед пуском ЦГФУ решалась моя судьба, где и кем быть. Тогда Перлин Леонид Яковлевич отправил меня в Альметьевск на МГБЗ «шпионить» поездить по всем псу УККЖ и проверить, какое они нам начали поставлять сырье. Приехав туда, я так и заявила главному инженеру (кажись Овчинников), который выделил мне главного технолога и открыли «зеленый свет». С Водопьяновой Ниной Никитичной, получив квартиры в одном доме по улице Химиков в одном подъезде, на разных этажах весь свой скарб перенесли на руках пешком, справили новоселье под освещение прожектора впятером:

Водопьянова Нина Никитична Деминова Сария Зарифовна Горская (Долганова) Надежда Степановна Черказьянова (Дубровская) Любовь Ивановна Маршева Вера Николаевна. Потянулись будни, подготовка инструкций, методик, гостов. Выезжали на помощь колхозу, проводили субботники, воскресники и т.д. Зима 1966г -1967г была холодная. Тепло в квартиры подавалось с котельной на БСИ, что бы только не разморозить отопительную систему. Спали с сыном на чужой раскладушке, под которой стояла чуть теплая электрическая плитка с закрытой спиралью. Спали в одежде, сверху одеяло и еще матрац. Утром в чайнике вода затягивалась тонким льдом. Горячей воды, газа нет. Кто-то, наверняка, помнит, когда в дом подали газ. Дожили до весны и начались жаркие деньки не только по подготовке производства к пуску но и по благоустройству города - около домов сажали цветы (у нашего подъезда мы посадили гладиолусы), кустарники и деревья.

Пускались мы в здании цеха КИП и А, сюда же перебазировалось все управление комбинатом. А здание ЦЗЛ (ЦНИЛ) охранялось сменными инженерами с 2-3 лаборантами, т.к. отделали несколько комнат, куда начали завозить лабораторное оборудование.

Отапливали рабочие помещения с помощью паровоза, стоящего у товарных складов за зданием РМЦ (где сейчас РСЦ). В топке паровоза сжигали мазут. После пуска решилась моя судьба. До выдачи первого анализа была черновая работа: было грязно, холодно, неуютно, но было весело, дружно, радостно. Ждали как рождения первенца, как праздника и он был: настоящий, большой, торжественный. С пуском пришло чувство гордости, ответственности.

Оба руководителя - это лидеры. А я была всегда самостоятельным человеком, исправно выполняла свои обязанности. А распоряжения выдавали оба лидера - иногда вразрез. Чье выполнять? Настало время, когда выполнив распоряжение непосредственного начальника меня отправили к Вернову Павлу Александровичу за невыполненное распоряжение начальника цеха. Поход мой закончился выездным заседанием триумвирата предприятия - Вернов Павел Александрович - главный инженер, Мангушев Фидаиль Абдуллович секретарь парткома, Шувалов Юрий Алексеевич председатель завкома с инженерами ЦЗЛ, где мое выступление: «Нас трясет и будет трясти, пока Орешкина с Шестухиным не найдут общий язык». Вернов: «Молодец, мы это и хотели услышать!»

Где-то я слышала, что «борьба - это цепь поражений, которая ведет к победе». Как из тех и других было много в жизни, в том числе и на объединении «Нижнекамскнефтехим». Я не была партийной, но общественных нагрузок было полно: возглавляла сандружину; агитатор, информатор; наставничество; ходила в ДНД; организовывала конкурсы профмастерства, самодеятельности; чествование победителей праздники в дискоцентрах; конкурс на лучшее оформление лаборатории; мероприятия по наставничеству «в человеке все должно быть прекрасно» с участием модельеров, парикмахеров, художников, музыкантов.

Хлеб - всему голова» с выставкой продажей изделий хлебозавода г.Нижнекамска и др. А сколько отработала на озеленении города: город с весны до осени благоухал цвели деревья, черемуха, рябина, липа, сирень, яблони. Кустарники акация, даурская роза, цвели цветы гладиолусы, астры, маки, душистый табак, ночные фиалки и т.д. Сколько же помогали колхозам косили крапиву и траву, заготавливали веточный корм, убирали картофель и свеклу. И все безвозмездно, в лучшем случае звание «Ударник коммунистического труда». Вся жизнь в недостроенных домах, в недоремонтированных квартирах - это фигурально говоря, ибо было все не то, что хотелось, т.е желания не совпадали с возможностями. Но в жилье с недостроем, недоремонтом жили счастливо, тепло, светло, духовно богато. Единственный недостроенный объект передала сыну садовый домик. Начало строительства 90-е годы 20-го столетия. Когда конец? Ведает Аллах!

Опекающий в большом и малом Шестухин Евгений Степанович, требующая самостоятельности, контролирующая наши действия невидимым взглядом Петрова Валентина Петровна (лаборатория в Тольятти), отрабатывающая время до пенсии дворник Матвеевна (в Казахстане) и многие другие. Но я у них училась, а потом сама учила других. Немудреные девизы в жизни Дhузей преданных, врагов достойных» Презираю формулу «Ты - мне, я - тебе». Страшный порок для меня - это ложь. Требовала от себя, детей и внуков своих не лгать! Не хотите говорить правду - лучше промолчите! За это до сих пор получаю обратную «реакцию» помнят, благодарят, поздравляют (все еще казахстанские коллеги, подруги) Клавдия Федоровнв Соловьева, живущая в Астане, Валентина Ивановна Шахова-Павленко в Москве. То же самое чувствую и от здешних коллег, приходят за советом и просто пообщаться.